Последний день Павла (из портфолио копирайтера).

0
Последний день Павла (из портфолио копирайтера).

Всем привет! Это – мой труд (для повышения самооценки писательских способностей).

Если понравится (и не понравится тоже) – напишите, пожалуйста, свою оценку моей работы. Заранее спасибо!

Просьба читать (если читать) с самого начала!

Проснувшись на рассвете, Павел Петрович почувствовал легкую слабость – давало знать выпитое на ночь. Приподнявшись в постели, Павел взглянул на стенные часы, показывавшие половину пятого. Начавшие оживать после сна, мысли Павла тревожно зароились в голове, усиленно вырисовывая картину подробностей вчерашнего вечера. А вспомнить было что – от одного воспоминания о количестве выпитого вина, Павла едва не вывернуло. Быстро откинув одеяло, Павел поднялся с постели, и, сунув худые ноги с узкими лодыжками в домашние туфли, спешно направился в уборную, где его окончательно стошнило. Выплеснув наружу остатки результата распада алкоголя, Павел сбрызнул лицо прохладной водой, и, отерев лицо, вернулся в спальню. Вслушиваясь в окружающую тишину, Павел постарался уловить хотя бы малейший намек на движение, но, поняв, что все вокруг спит, подошел к столу с резными, причудливо изогнутыми ножками, быстро взял попавшийся под руку фужер, наполнил его до краев красным вином, и, выпив добрую его половину, зажмурился, ощущая, как выпитая жидкость растекается по сосудам, неся избавление от тяжести в голове. Отщипнув от большой ветки самую крупную ягоду винограда, Павел с удовольствием раскусил ее, и, почувствовав себя намного лучше, допил содержимое фужера. Начинало светать. Сумрачный туман за окном становился светлее, солнца не было. Снаружи начинали проникать звуки пробуждения жизни. Вино действовало, и порозовевший Павел, решил, что можно начинать собираться…

Дробно отстукивая каблуками по начищенному паркету, Павел, уже несколько минут как нарядившийся в мундир, ожидал прихода Анны. Наконец, она вошла. В нетерпении кинувшись к женщине, Павел, не сдерживаясь, щедро отвесил красавице хлесткую пощечину. От неожиданности Анна на миг замерла, а придя в себя от оцепенения, сдержанно опустила разгоревшиеся яростью глаза, и, сжав до боли маленькие кулачки, громко засопела носом. «Ну что же вы, голубушка, молчите? Скажите хоть что-нибудь в свое оправдание!» — голос Павла был спокоен, однако маленький нос задрался, а по высокому лбу забегали едва видимые желваки. «Не к добру» — подумала раскрасневшаяся Анна, и, стараясь успокоить дрожащий голос, произнесла «За что?». Ожидая второй пощечины, Анна, все же, подавила желание отвести глаза от лица Павла. Но пощечины не было. «Быть беде!» — кровь отлила от лица Анны, сделав его почти мертвенно бледным. Павел, решив, что с Анны хватит, успокоился, и жестом пригласив гостью сесть в одно из двух глубоких кресел, стоявших друг напротив друга, подошел к небольшому столу, стоявшему между ними. Анна послушно подошла к креслу, но сразу садиться не стала, пропуская хозяина дома. Павел подошел, мягко усадил Анну в кресло, и взял в руки уже откупоренную бутылку. «Кларету?» — вежливо, и как ни в чем ни бывало, поинтересовался Павел. «Да, мерси!» — выпалила Анна, тут же сжав зубы. «Мерси?» — курносое лицо Павла побагровело, он весь напрягся, но сдержав себя, с болезненной улыбкой на лице, наполнил высокие бокалы вином, выдавив: «Пожалуйста»…

Вечерело. На город опускалась дымчатая темнота. Раскрасневшаяся от вина Анна, сидя на коленях Павла, игриво ворковала слегка заплетающимся языком, рассказывая последние городские новости, больше похожие на сплетни. Павел кивал невпопад, не слушая Анну. Смутное предчувствие не покидало его. Тревожно вглядываясь в милое лицо Анны, Павел напряженно думал. «Петрушка что-то темное замышляет, да и Никита тоже цепной пес, палец в рот не клади. Нужно их приструнить, пока не поздно… Сколько времени с появления юродивой прошло? Тучи сгущаются, чувствую. Зеркало не врет…». «Табак?» — Анна оторвалась от отрешенно выглядевшего Павла, поднялась на ноги, и, пройдясь по комнате, подошла к окну. На подоконнике стояла красивая табакерка. Открыв ее, и не обнаружив табака, Анна, поставила красивую вещицу обратно. «Шарф? Весной?» — Анна старательно вглядывалась в облик Павла, пытаясь запомнить мельчайшие подробности. «Бедный Павел!» — вдруг воскликнула про себя Анна, и незаметно смахнув сиротливую слезу, вернулась к столу. Павел, вдруг очнувшись от тревожных раздумий, неожиданно громко произнес «Чему быть – того не миновать!». Анна, сделав вид, что пропустила слова Павла мимо ушей, чуть слышно бросила «Не разбив яиц…»…

Ужин удался: гости были довольны простым, но вкусным и сытным ужином (было жаркое) и кларетом, сам же Павел был особенно рад видеть своего сына — Александра, в числе прочих посетивших отца. Пребывая в прекрасном расположении духа от съеденного и выпитого за ужином, гости не торопились расходиться, однако, зная привычки хозяина дома, нехотя разошлись в десятом часу. Последним с отцом прощался Александр. Не поднимая глаз, он быстро протянул отцу руку, и, пожелав доброй ночи, суетливо удалился. «Что это с ним?» — удивлялся Павел, разглядывая свое изображение, обезображенное кривым зеркалом. «Зеркало не врет!» — повторил Павел слова, сказанные ранее. Войдя в спальню, Павел разделся, и, повесив шарф на стул у изголовья кровати, подошел к окну. На улице было темно, несмотря на не столь поздний час, только несколько тусклых фонарей блекло освещали окрестности. Внезапно резкая боль, остро пронзившая грудь, заставила Павла одной рукой вцепиться в подоконник, а другой схватиться за сердце. С искривленным от боли лицом, Павел медленно повернулся к большой иконе Богородицы, и отчаянно зашептал молитву, судорожно пытаясь вдохнуть недостающего воздуха. Постепенно боль ушла, на высоком чистом лбу Павла появилась испарина, он опустился на колени, и истово перекрестился. «За что мне это?» — обратился Павел к иконе. «Я не злодей, живу честно. Грешен, знаю, но кто без греха?». Богородица безмолвно и величественно поглядывала на Павла. Успокоившись, воодушевленный молитвой Павел прилег и задремал.

Во сне Павлу привиделась медленно идущая страшная маленькая юродивая, постоянно что-то невнятно бормочущая, с тяжелыми ржавыми веригами, глухо звеневшими от любого движения. Время от времени бессвязное бормотание юродивой прерывалось, и она внятно повторяла, чеканя слова: «Столько лет – сколько букв, сколько букв – столько лет!». При этом обезображенная женщина, тыкала пальцем куда-то высоко, туда, где была черная пустота, а на фоне светлеющего горизонта летали огромные черные птицы, напоминающие ворон, от душераздирающих криков которых невольно сжималось и без того трепещущее сердце. Вслед за юродивой над мокрой дорогой мостовой плыл отряд бравых солдат, почему-то с бурыми руками. Когда отряд переместился ближе, Павел отчетливо увидел кровь. Солдатская кровь сочилась из рукавов серых шинелей, и стекала тягучими ручейками, наполняя собой откуда-то взявшуюся реку — реку крови. Командовал солдатами офицер в светлом мундире, щедро увешанном орденами. Вид струящейся солдатской крови пьянил офицера, он нарочито бодро вопрошал у них: «Пуля?», и получив скорый ответ «Дура», бросал: «Штык!» — «Молодец» — молниеносно отвечали солдаты, однако ни ружей, ни штыков не было видно. Поравнявшись с Павлом, хозяин светлого мундира вдруг остановился, и на распев произнес «Шарфик позвольте поправить!», и протянул к Павлу огромные черные руки, стараясь схватить его за горло, пульсирующее от страха. Офицер исчез, а вместо него явился губастый тип, жарко шепчущий в ухо Павла откровенную чушь: «Я же дипломат! Австрия – наш друг! Франция – враг!», и прочую околесицу. Отмахнувшись от губастого нахала, Павел, моргнул, и оказался… на поле боя.
Последний день Павла (из портфолио копирайтера).
Где-то вдалеке слышались команды на русском и французском языке, на передовой шел ожесточенный бой, дым застилал горизонт, земля и воздух дрожали от взрывов, пахло смесью пота, крови и пороха, свистели низко летящие пули. Вдали, на возвышении, был отчетливо виден седовласый упитанный человек на коне, в плотном кольце таких же конных. Судя по масти скакуна и окружению – командующий. Черная наглазная повязка ярко выделялась на фоне его седых волос. Человек указывал вдаль рукой. Повернувшись в том направлении, Павел увидел ужасающую картину, поражающую своим масштабом еще больше предыдущей. Уже не пахло порохом, не было взрывов и выстрелов, слышались только редкие вскрики, брань и стоны. Почти все пространство вокруг застилали тела искалеченных, раненых и убитых, окровавленных бойцов. В тех местах, где убитые отсутствовали, была видна сырая земля, изрытая взрывами. Над распростертыми телами витал тошнотворный запах крови. На возвышении виднелось значительно изорванное, чудом уцелевшее знамя российской империи. В этот момент из глаз спящего Павла потекли слезы. «Франция нам не друг!». Проснувшись от тепла собственных слез, император Павел I понял, что пришла беда.
Последний день Павла (из портфолио копирайтера).

LEAVE A REPLY